Почему банки идут в финтех? Могут ли финтех-сервисы претендовать на глобальный охват? Эти и другие вопросы журнал «ПЛАС» задал Ричарду Джонсону (Richard Johnson), консультанту финтех-стартапов в Европе, бывшему директору по стратегии Monitise и руководителю департамента цифровых технологий RBS.


ПЛАС: Почему, на ваш взгляд, банки вообще так активно начали заниматься финтехом? Что принципиально изменилось со времени общих разговоров об инновациях в сфере финансовых услуг, которые велись еще много лет назад?

Р. Джонсон: Это очень хорошие вопросы: что изменилось, почему сейчас по-другому? И наконец, что такое финтех?

Начну с того, что изменились сразу несколько вещей. Во-первых, широкое распространение среди населения мощных цифровых устройств (особенно смартфонов) дает бизнесу новый способ предлагать свои продукты и сервисы потребителям, выступать промежуточным звеном в тех цепочках создания ценностей, которые ранее были для него закрыты.

Во-вторых, и это не менее важно, появление облачных вычислений означает, что технологии, которые раньше требовали огромных расходов и были доступны только крупнейшим корпорациям, теперь могут арендовать даже самые мелкие стартапы с оплатой их аренды по мере использования.

В-третьих, существует значительный резерв инвестиционного капитала, поскольку инвесторы видят возможность получить впечатляющие результаты (в отличие от традиционных рынков), если они сумеют создать «новый Facebook».

Все эти факторы в совокупности привели к резкому прорыву на нескольких сегментах рынка – услуги такси, недвижимость, путешествия, музыка. Для меня само понятие финтех созвучно проявлению этих прорывных факторов на рынке финансовых услуг.

Таким образом, внимание банков, безусловно, сегодня должно быть сосредоточено на финтехе по нескольким причинам.

Во-первых, чтобы изучить, как они могут использовать перечисленные факторы для повышения своей эффективности (например, путем перехода на «облако» или замены дорогостоящих коммуникаций между своими отделениями гораздо более дешевыми цифровыми каналами).

Во-вторых, чтобы понять, как они могут использовать цифровые решения при формировании предложений для клиентов, а также обеспечить защиту от угрозы быть обойденными более расторопными конкурентами из поколения «выросших на цифре».

Как можно убедиться, для банков цена вопроса здесь очень высока. Нетрудно предугадать появление «банковского Uber’а», который посредством какого-либо нового «умного» цифрового приложения обеспечит вам доступ ко всем вашим банковским счетам и использует машинное обучение, чтобы дать вам действительно ценные советы, как улучшить управление вашими финансами. В результате традиционным банкам придется просто «нервно курить в сторонке».

ПЛАС: Какие финтех-сервисы имеют хорошие шансы занять прочные позиции на рынке? Есть ли вообще некий секретный рецепт, как стать успешным стартапом?

Р. Джонсон: Самый важный совет для любого стартапа – тщательно продумать свое предложение. Какую конкретную существующую проблему вы хотите решить? Почему ваше решение лучше тех, которые используются для решения этой проблемы сегодня?

Сегодня же, напротив, предлагается очень много «умных» технологий, ищущих… проблемы, которые они могли бы решить. Хотя такой подход в отдельных случаях и может привести к успеху благодаря своевременной продаже технического ноу-хау какой-либо другой бизнес-структуре, устойчивая бизнес-ценность в долгосрочной перспективе возникает только благодаря правильно продуманному предложению.

ПЛАС: Что можно ожидать от следующей волны инноваций в сфере финансовых сервисов? Увидим ли мы банк версии 4.0, который будет являться платформой в неменьшей степени, чем услугой? Говоря о банках, которые осуществляют свою модернизацию в расчете на сегмент состоятельных клиентов, возникает вопрос – а как насчет развивающихся стран? Кoму уготован успех в продвижении финансовых услуг?

Самый важный совет для любого стартапа – тщательно продумать свое предложение
Р. Джонсон: Это в первую очередь вопрос о том, какую роль банки должны играть в так называемой «экономике API». «Экономика API» относится к использованию API-интерфейсов – своего рода коннекторов, которые позволяют одному программному продукту получить доступ к функционалу другого, например, разместить Карты Google на вашем веб-сайте. Банки наверняка захотят извлечь выгоду из экономики API как способа доступа к передовому программному обеспечению других компаний, но в этом вопросе о «банке как платформе» заключен и другой вопрос: захотят ли сами банки сделать свои собственные возможности доступными через API?

Я думаю, что ответ будет положительным: если у банка есть такие in-house ресурсы (например,  процессинг платежей), которые позволят ему сделать выгодные предложения третьим сторонам, имеет смысл максимально упростить доступ к этим мощностям третьих лиц, и API здесь – хорошее решение.

Однако нужно сделать две оговорки. Во-первых, готовы ли вы в данном случае уступить свое конкурентное преимущество? Во-вторых, являются ли ваши системы надежными и достаточно масштабируемыми, чтобы справиться с теми гигантскими объемами трафика, которые в результате могут обрушиться на вас?

Говоря о развивающихся странах, вы правы, там динамика развития сервисов во многом отличается. Если на развитых рынках «первая глобальная проблема» состоит в том, можно ли найти и предложить людям еще более эффективные альтернативы банковского обслуживания и осуществления платежей, то на развивающихся рынках этот вопрос стоит намного острее и заключается в том, чтобы впервые предоставить доступ к безопасным финансовым услугам тем, кто раньше вообще его не имел. И при этом получить некие реальные выгоды как на социальном уровне (сокращение преступности и коррупции, повышение экономического роста), так и на уровне каждого конкретного человека.

На первой волне финтех-революции (хотя самого этого термина тогда еще не существовало!) действительно использовались базовые функции, позволяющие, например, осуществлять денежные переводы в Кении с помощью M-Pesa в 2007 году. Это было организовано местным оператором мобильной связи Safaricom, который использовал свою дилерскую сеть в качестве пунктов приема/выдачи средств. В настоящее время M-Pesa предоставляет более широкий спектр финансовых сервисов (таких как депозитные счета и кредиты), показывая, как технология может преодолеть ограничения физического характера на пути своего распространения.

Я считаю, что мы стоим на пороге второй волны распространения финтеха на развивающихся рынках, поскольку повсеместное появление недорогих смартфонов открывает еще одному миллиарду людей на Земле доступ к интернету – скачкообразная фаза развития ПК – и к электронной коммерции. Это позволило таким мировым гигантам, как Facebook и Google, впервые вступить в игру в этих регионах и открыло много новых возможностей.
Интересно в этом контексте рассматривать сделку китайского платежного гиганта Alipay по приобретению международной сети денежных переводов MoneyGram, которая обеспечит ему доступ к мировой агентской инфраструктуре приема-выдачи денежных средств.

ПЛАС: С вашей точки зрения, должны ли финтех-стартапы прежде всего сосредоточиться на реальных проблемах и понять, как эти проблемы воспринимаются банками (в целях возможного сотрудничества)? В свою очередь, должны ли банки выступать в пользу финтех-инноваций или им следует соблюдать осторожность и прагматично подходить к инвестированию?

Р. Джонсон: Как уже отмечалось, я уверен, что банкам необходимо быть в курсе последних событий в финтехе и хорошо понимать их. К сожалению, для многих банков эта потребность привела к тому, что иногда называют «инновационным театром», т.е. к созданию видимости участия в развитии финтеха путем открытия инновационных лабораторий и посещения множества конференций, что на самом деле (по крайней мере пока) не выливается в реальное появление новых сервисов, влияющих на состав предложений клиентам и создание ценности.

ПЛАС: Можно ли ожидать, что некоторые финтех-решения будут широко распространяться и станут универсальными? Если да, то что сейчас является для них преградой на этом пути? Можно ли назвать разрозненную банковскую инфраструктуру и страновые различия единственным препятствием, которое не позволяет финтех-решениям масштабироваться быстрее?

Р. Джонсон: Безусловно, локальные различия в банковских и платежных системах (и в соответствующих нормативных документах) являются сдерживающим фактором для появления глобальных, «внеграничных» игроков, но я определенно вижу возможность появления в финансовом секторе структур, равнозначных Uber или Airbnb. Мировой сектор финансовых услуг огромен, и сегодня существует так много всяких помех, обусловленных теми или иными исторически сложившимися ограничениями, что это делает его созревшим для некого цифрового прорыва. В Европе предстоящая адаптация нормативной базы под директиву PSD2 требует от банков открыть доступ к информации о счетах клиентов и инициировании платежей. Такое вмешательство регулирующих органов очевидно облегчает доступ на рынок новых участников.

ПЛАС: Насколько устойчив сейчас в Европе тренд на внедрение биометрической аутентификации? Как нам известно, там было создано несколько стартапов в этой сфере, и в последнее время информационный шум на рынке все громче. Что вы думаете по этому поводу?

Р. Джонсон: Коллизия между повышением уровня безопасности и позитивным клиентским опытом сложилась исторически. Поэтому, когда банку стало необходимо усилить защищенность сервисов, от клиента потребовалось выполнение дополнительных процедур (например, ввод одноразовых паролей, генерация токенов и т. д.), которые в целом негативно влияли на оценку клиентами качества обслуживания.

Мы стоим на второй волны распространения финтеха на развивающихся рынках
Сегодня, с повсеместным распространением смартфонов, появляется возможность изменить ситуацию. Взамен мы можем получить беспроигрышный вариант, когда благодаря правильному использованию биометрических возможностей мобильного телефона (например, голос, определение местоположения, отпечаток пальца, фото владельца) можно наряду с повышением безопасности финансовых сервисов не ухудшить, а, напротив, улучшить клиентский опыт. Прекрасный пример тому – TouchID от Apple.

Итак, вернемся к биометрии. Директива PSD2, о которой я упоминал, требует более строгой аутентификации клиентов при осуществлении транзакций, поэтому понятно, что заинтересованность в возможности использования биометрической аутентификации только возрастает. Это также та область, где относительно легко интегрировать возможности третьих сторон.

В то же время я считаю, что одна из потенциальных проблем заключается в том, что сами производители телефонов, такие как Apple и Samsung, встраивают в свои телефонные аппараты необходимые функции (например TouchID), что означает: у третьих сторон остается меньше возможностей для интеграции в экосистему.

ПЛАС: Как банки могут решить проблему грядущей безработицы для сотрудников фронт-офисов на фоне появления консультантов-роботов-ассистентов и других цифровых алгоритмов для решения рутинных задач? Возьмут ли банки на вооружение тактику луддитов? Как они будут адаптироваться к ситуации в целом?

Р. Джонсон: Согласен, это действительно глобальный социальный вызов. Исторически сложилось так, что последовательные волны автоматизации вели к обыкновенной миграции сотрудников на другие места работы. И серьезный вопрос заключается в том, будет ли на этот раз по-другому: если роботы (или, выражаясь менее драматично, программные решения) смогут заменить большое количество рабочих мест для низко- и даже средне-квалифицированного персонала, найдутся ли в «новой экономике» рабочие места для тех, кто в результате попал под массовые увольнения? А если нет, то каковы будут последствия такой цифровой революции для общества в целом? Еще один вопрос: должны ли эти соображения учитываться при планировании технологических изменений? Насколько эффективно в условиях свободного рынка могут быть реализованы некие меры, явно лежащие за рамками только вопросов получения прибыли? В настоящее время я не вижу признаков реальных изменений в этом направлении и поэтому предполагаю, что акционеры продолжат поощрять снижение затрат без какого-либо более широкого контекста.

ПЛАС: Должны ли банки пытаться создавать свои собственные маркетплейсы, задействуя услуги других компаний (финтех, партнеры), или они должны в большей степени интегрировать свои продукты в сервисы других структур?

Р. Джонсон: Безусловно, будут появляться те или иные финансово-технологические инновации, которые банки захотят встроить в свои собственные предложения. Вопрос в том, будут ли они делать это путем установления партнерских отношений с финтех-стартапами либо через покупку таких компаний или же просто переманивая их персонал для привлечения в свои собственные разработки.

Интересным примером здесь является Peer-to-peer кредитование (в рамках одного маркетплейса). Безусловно, на рынке финтеха банкам есть чему поучиться, в том числе использованию технологий и позиционированию продукта. В целом преимущество банков в этом случае должно означать, что если бы они применяли тот же подход, что и кредиторы на маркетплейсе, они могли бы предлагать более низкие цены. Думаю, именно поэтому интересно наблюдать появление кредитования как услуги, когда некоторые кредиторы на маркетплейсах открывают банкам свои предложения для их включения в собственные предложения банков. Я подозреваю, что многие в секторе финтеха будут двигаться в том же направлении.

Журнал «ПЛАС» продолжает серию интервью с мировыми экспертами в области финансовых технологий. Она организована совместно с нашим партнером Moscow Fintech – экспертной площадкой для обсуждения вопросов развития рынка и освещения достижений локальных и глобальных лидеров, работающей в сотрудничестве с такими сетевыми организациями, как Fintechstage, Next Money, Innotribe и пр. Первое интервью серии с управляющим партнером венчурного фонда Digital Space Ventures Даниэлем Гусевым вы можете прочитать в предыдущем номере журнала – «ПЛАС» 2/2017.

По материалам www.plusworld.ru